АВЧ (av4) wrote in arch_heritage,
АВЧ
av4
arch_heritage

Categories:

Нарышкинский стиль. Часть 7

Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6

Пора завершать сериал. Пришел черед нецерковной архитектуры нарышкинского стиля. Количественно ее значительно меньше, что вполне объяснимо иерархией тогдашнего строительства. Ясно, что в любой средневековой культуре храм всему голова. Ему главное внимание, ему и самое качественное архитектурое мастерство, ибо он для Всевышнего. Жилье же (а уж хозяйственные постройки и подавно) оставалось преимущественно деревяным, часто горело и меняло свой облик. Однако в русле общего процесса освоения европейских стандартов жизни в Московии ближе к концу 17 века усиливается интерес к дворцовости в самом широком смысле этого слова. Развитый церемониал и общая театрализация придворной жизни с ее парадными выходами, шествиями и приемами требовали и соответствующих архитектурных декораций. Палаты становятся просторнее, представительнее, а в их композиции и планировке все отчетливее проявляются черты европейских дворцов. Возникают также невиданные ранее типы общественных зданий, архитектурно акцентированные в городской среде, с явной оглядкой на общественные постройки европейских городов.







Но сначала еще немного о церковной сфере, где в это время реформируется такой важный и обязательный тип монастырского здания, как трапезная палата. В крупных обителях, покровительствуемых двором и знатью, строятся трапезные нового типа, объединяющие в один организм по несколько помещений разного назначения, в т.ч. и просторный зал для самой трапезы, выделяющийся вытянутым прямоугольным объемом, перекрытым сводом без внутренних опор. Эти обширые залы напоминали собой парадные помещения западных дворцов. Примыкающий к такому залу храм, как правило, был невелик и играл подчиненную роль в общей структуре постройки. Горизонтальность здания с равномерным ритмом проемов подавляла слабую вертикаль церковной части. Иными словами, в архитектурном образе дворцовость превалировала над церковностью. Одной из самых первых таких трапезных была построенная по заказу царевны Софьи и Василия Голицына трапезная Новодевичьего монастыря.







К числу хрестоматийных памятников данного типа справедливо относят и трапезную Симонова монастыря, подозрительно раннюю своими откровенными голландизмами в декоре. Здание связывают с артелью Осипа Старцева. Любопытен башенный объем над входным ризалитом, расчерченный квадратными и по-европейски большими окнами. И не заканчивающийся никаким купольным верхом.


Оригинальна была роспись стен, имитирующая бриллиантовый руст. Но самой курьезной деталью стал фигурный откровенно голландско-фламандский фронтон, буквально скопированный из каких-то западных увражей. Но понят он был очень абстрактно, как тонкая декоративная ширма, ничего собой не закрывающая.


У себя на родине мотив был функционален, оформляя торец двухскатной кровли.




Своего рода кульминацией развития трапезных в нарышкинском стиле стала гигантская на то время палата Троице-Сергиевой лавры. Самое большое помещение без внутренних опор в русском 17 веке. Ну и, видимо, во всей предыдущей нашей архитектуре. Тоже царский заказ.






Тема варьировалась, но основной принцип повторялся. В Солотчинском монастыре работали московские мастера. Однако, укоренившееся мнение о Рязанщине как родине нарышкинского стиля, сейчас опровергается. Считали, что именно в рязанских вотчинах Нарышкиных и их соседей впервые появляются храмы с новыми формами и декором (Жолчино, Большая Алешня, Глебово Городище). Сейчас эти храмы передатированы и уже не претендуют на первенство.


От монастырских трапезных палат логично перейти к палатам жилым, вполне светским. И здесь первое место принадлежит жилищу основного идеолога смены стиля, любимцу Софьи князю Василию Голицыну. Палаты строились рядом с Пятницкой церковью в Охотном Ряду и образовывали с ней единый ансамбль. Увы, оба памятника уничтожены советской властью. И оба уже после проведенных в 20-е годы реставрационных работ. На фасадах голицынских палат Барановским были открыты и воссозданы срубленные позднее элементы декора. Интересно, что нижний этаж выглядит еще архаично, с узорчатыми наличниками. Видно, что новый стиль рождался непосредственно во время строительства здания, что и отразилось на его облике.


Структура еще в традициях более раннего 17 века, но вот выступающий ризалит уже помещен почти в центр и стремится симметрично организовать фасад.


Есть весьма красочная реконструкция первоначального вида, заставляющая вспомнить сказочный силуэт дворца в Коломенском. Не знаю, насколько она правдоподобна, но деревянные надстройки каменных палат были вполне в характере жилой архитектуры 17 столетия. Получается, что в данном здании новый стиль проявил себя прежде всего в фасадном декоре основного второго этажа, не очень затронув остальное.


Сегодня почти позабыли еще один значительный (и тоже несохранившийся) дворец, гораздо более новаторский для своего времени, чем голицынский. Это царский дворец на Воробьевых горах, построенный Софьей и Голицыным. У него только нижний этаж с гульбищем были каменными, остальное из дерева. Дерево, правда, маскируется под каменные формы, что, кажется, впервые. Здесь же практически впервые (если не считать Теремной дворец Кремля с его спецификой) мы видим преобразование древнерусской палатной архитектуры в осевую дворцовую структуру, организованную по западным принципам, с почти симметричным делением фасадов ризалитами, акцентированным центром и рациональной ритмикой проемов.


Ордерные аркады гульбища и крупные почти квадратные окна придавали дворцу еще более нездешний облик. За 18 век его многократно перестраивали. Внизу акварель, изображающая то, что оставалось от дворца в конце века, когда на старом основании возвели новый скучный корпус, уже не имевший декора 17 века.


Показательным примером произошедшего обновления аристократической жилой архитектуры в нарышкинских формах следует считать хорошо сохранившийся (хотя почти и без декора) Лефортовский (или Меншиковский) дворец на Яузе, в Лефортове, тогда в Немецкой слободе. Его отличают симметрия плана и почти уже анфиладное расположение помещений. От собственного прошлого осталась заметная обособленность каждого "палатного" объема в общей структуре, хотя бы самостоятельными высокими крышами. В этом еще сохраняется отживающее понимание дворца как конгломерата отдельных палат.


Любопытно, что позднее с устройством общей единой кровли этот архаизм исчез из облика здания. Правда, к сожалению, исчезла и вся роскошь фасадного декора.


Палат с нарышкинским декорм сохранилось много, от столичных роскошных до провинциальных, со стандартными простенькими наличниками. Часто декор накладывался на традиционные структуры и планировки, менял ритмику фасадов, придавал нарядность и парадность зданию, но при этом в целом оно оставалось еще в рамках древнерусского строительства.


В провинции такие примеры возникали на протяжении всей петровской эпохи. Даже у прогрессивных Строгановых эти палаты в Усолье появились уже в 1720-х гг.






Главный интерес в сфере нецерковной архитектуры конца 17 века представляют все же не жилые палаты, а крупные постройки, имевшие, если можно так сказать, общественное значение. Сухарева башня, в которой вскоре после постройки при Петре разместилась навигацкая школа, имела исключительное значение для развития русской архитектуры. Здесь мы впервые встречаемся с творческой интерпретацией типологии европейской городской ратуши, с непременной часовой башней, вырастающей над центром прямоугольного объема..


Это был еще один архитектурный символ старой Москвы, варварски уничтоженный сталинским режимом.




Вряд ли целесообразно искать конкретные прототипы Сухаревой башни, определившие ее облик. Скорее мы имеем дело с вполне самостоятельной интерпретацией самой архитектурной темы ратуши.




Скорее можно уверенно говорить об ориентации на собственные московские примеры, в частности, на верхние ярусы Спасской башни Кремля.








Сейчас кроме фундаментов от Сухаревой башни остался наличник, вмонтированный в стену Донского монастыря. Его перевезли туда наряду с другими артифактами снесенных московских памятников.


Еще один выдающийся ансамбль нарышкинской архитектуры находился на Красной площади. От него тоже сейчас осталось немногое. На месте "ратушного" здания Земского приказа давно стоит Исторический музей. А старый Монетный двор почти целиком скрыт поздними обстройками.










Ну и в разговоре о нарышкинском стиле никак не обойтись без такой изящной игрушки, как Крутицкий теремок. Это всего лишь крытый переход между палатами московского подворья крутицких митрополитов. Но яркий художественный образ значительно превосходит его скромное функциональное назначение.




Фасады сплошь облицованы керамическими изразцами. Из них воспроизведены ювелирные по тонкости формы наличников с витыми колонками.


Ну вот, пожалуй, пока и все. Потом выложу продолжение про след нарышкинской архитектуры в 18 веке, в регионах. Но не сразу.
Tags: av4, Москва, Московская область, Пермский край, Рязанская область, Усолье, архивные фотографии, дворцы, маньеризм, монастыри, нарышкинский стиль, палаты, публикации, утраты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments